Два крошечных окна,
Увитых виноградом,
Скрипучих половиц
Случайный разговор,
Беленая стена –
И на комоде рядом
Фигурки странных птиц,
Копеечный фарфор...
А в маленьком дворе,
Где так уютны тени
Под деревом орех,
В сияющем тазу –
В полуденной жаре –
Волшебное варенье
(Добавить детский смех
И дымную слезу)
Кипело на огне,
Вбирая безмятежность
Любимых теплых рук
И истинный покой,
Тягучих летних дней
Бестрепетную нежность...
И замыкался круг
Так ясно и легко.
* * * *
У любви меняется лицо,
Речь, походка, голос, даже имя –
Могут и глаза в конце концов
Стать неузнаваемо другими...
Что же остается?
Только то –
Где-то там, на уровне молекул –
То неразличаемое, что
Тянет человека к человеку.
Через пепел взорванных мостов,
Сквозь пустыни, выжженные словом,
И руины вечных городов –
Непреодолимо, бестолково,
Против воли – сотни мудрецов
Ни понять не в силах, ни ответить...
У любви по-прежнему лицо
Самое прекрасное на свете.
* * * *
Господи, хранящий наши локоны
в трубочках желтеющих газет,
в лицах наших, временем простеганных,
видящий лишь детский первосвет –
с нашими нелепыми проказами
и смешной картавостью речей,
мы в тебе остались ясноглазыми,
с розочкой прививки на плече...
Все женаты, все немного холосты,
каждый безнадежно молодой –
Девочки бальзаковского возраста,
Мальчики с седою бородой,
мы растем – но как-то очень медленно,
и не выше горестей и лжи...
Где-то там постель уже постелена –
только не спеши нас уложить:
мы еще не все надули шарики
и не пролистали лучших книг...
Ладно. Только ты держи нас за руки.
Только не гаси пока огни...
* * * *
Представь нашу встречу в остывшем саду,
На синей скамейке у желтого клена...
Я в черном плаще с капюшоном приду,
А ты в серой куртке и кепке с помпоном.
И будешь стесняться ты кепки своей –
То снимешь ее, то наденешь обратно,
И будешь себя ощущать, как в фойе
Во время антракта в театре заштатном.
А я улыбнусь тебе – жалко и вскользь,
И ногти на пальцах моих посинеют...
Так долго с тобою ходили мы врозь,
Что вместе нам странно, и губы немеют.
Но вот наконец и слова я найду,
Придвинешься ты – мы же близкие люди...
Представь нашу встречу
В остывшем саду...
Представил?
Отлично.
Но встречи
Не будет.
* * * *
Черный бархат голосов – и серебро,
Нутряное, духовое – о любви.
Это Элла и Луи...
Уже старо?
Да ну что вы, это Элла и Луи!
В Алабаме снова падает звезда,
И туманы опускаются на сны...
Вы не станете друзьями никогда,
Потому что быть друзьями не должны.
И улыбки – сквозь любую распечаль
Пробиваются, приплясывая в такт –
То ли щеку, то ли сердце щекоча...
Только Элла и Луи – и только так...
* * * *
Набейте мне трубку вишневым листом...
Здесь даже ветра из страны фимиама.
Я буду единственным в мире шутом,
Не умершим в этой комедии драмы.
Раздам колокольчики вам – от чумы,
От сглаза и порчи, от серого волка,
От песен охрипшей к финалу зимы.
Берите, носите – на бархате с шелком,
На старой холстине...
Не все ли равно
От радости плачут они иль в печали.
Ведь вам было важно и нужно одно:
Чтоб кто-то носил их – и чтобы звучали.
А все остальное...
Да бог с ним, потом.
Когда зацветут на погосте ирисы...
Набейте мне трубку вишневым листом...
И дайте дойти до ближайшей кулисы.
* * * *
Тут все, как прежде... Только нету нас.
Да патина на башнях Эльсинора.
Давно почил последний Фортинбрас –
И все забылось...
Как-то слишком скоро.
Затихло эхо, и земля нага,
И призраки не бродят у обрыва.
Лишь волны так же бьются в берега
В часы неотменимого прилива...
Кто прочил смерть – тому она дана,
И съеден плод сомнений и раздора.
Уплачена последняя цена,
И... патина на башнях Эльсинора.
Здесь осень, принц – и высохли цветы
В моих непригодившихся букетах.
А в праве правых нету правоты...
И я жива – не здесь уже, но где-то.
И в день, когда закончится зима,
Я выпью за несбывшихся Офелий,
Которым не дано сойти с ума...
Как бы они того ни захотели.
* * * *
Размножившись в случайных голосах,
в гудках,
в прохожих,
в окнах небоскреба,
С пушинкой тополиной в волосах
Лететь по ветру,
с ветром,
ветром –
чтобы,
Перелетев однажды через тень,
Попасть туда,
где боль уже не тронет...
И – как в густую, терпкую сирень –
Зарыться
в чьи-то нежные
ладони...
* * * *
Это пестрая лента, вы видите, Ватсон?
Это медные буки, вы знаете, Холмс?..
Миссис Хадсон потом будет долго смеяться
этим сказкам, где вы воевали вдвоем
с целым миром прекрасных и страшных загадок,
и заварит свой лучший жасминовый чай.
Лепестки его выпадут в терпкий осадок,
и забытая скрипка коснется плеча –
не давая забыть, что есть вещи помимо
леденящего воя и топких болот...
Что одна только музыка непобедима –
остальное пройдет, непременно пройдет...
Ведущий рубрики "Русская поэзия без границ" Андрей Линкимас | 
