|
История в фактах и история в умах
– Способствуют ли дискуссии об истории России развитию страны?
– Начнем с того, что без исторического сознания нет народа. Единство (связность) нации во многом определяется наличием некоторых культурных стержней, вокруг которых возникает общность людей.
Легче всего такие стержни находятся в истории, например, в виде героев, которые признаются большинством народа, память которых принято чтить и жизнь и подвиг которых являются образцом для подражания. Или в виде событий, значение которых для граждан страны признается большим, которые отмечены в национальных календарях и оценка которых – положительная или отрицательная – является общей оценкой всего народа.
В какие-то моменты и для отдельного человека, и для страны в целом оказывается важным заново посмотреть на свои исторические корни, переоценить события и героев, для того чтобы создать новые основания единства.
Довольно большое число респондентов наших опросов (до 70%) декларируют интерес к истории своей страны. То есть тематика исторических дискуссий довольно важна для людей. Главный вопрос в том, к чему ведут эти дискуссии: к стыду и разочарованию, к гордости и радости или к знанию, позволяющему извлекать из прошлого полезные уроки. Если дискуссии помогают обществу определиться с тем, что для него ценно, чем оно может гордиться, а что ему чуждо и должно быть отброшено, то, на мой взгляд, они полезны. Если же они только раскалывают народ на враждебные группы, то, безусловно, вредны.
– То есть современный человек хочет знать, где его корни. Это дает ему возможность видеть себя частью рода, народа, страны. Но возможна ли единая история для всех? Наверное, профессионал-историк по-другому рассматривает то или иное событие, нежели писатель или рядовой гражданин?
– Действительно, история предстает в виде трех ипостасей. Первая – история фактов достоверных и спорных. Вторая – история идеологическая, очищенная от противоречий и снабженная четкими оценками, с героями и злодеями, а также их славными и позорными деяниями. И третья – история, живущая в умах рядовых людей, в каком-то роде элемент массовой культуры.
Эта третья история не такая, какой ее видят историки, и не такая, какую пытаются внушить людям политики и идеологи в виде целостного набора представлений. Это весьма замысловатое сочетание обрывочных знаний, образов, мифов, идеологем, прочитанных в учебниках, увиденных в художественном кино, услышанных в разговорах со знакомыми. Но именно из этого замеса рождается идентичность, формируются отношение к историческим фигурам и их делам, оценки событий и процессов.
Гагарин против Сталина
– Вы сказали, что политики пытаются внушить людям определенное понимание истории. Зачем?
– Затем, чтобы на основе этого понимания объединять сторонников своей политической позиции. И чем более широким будет распространение выгодного для данного политика восприятия истории, тем шире его база общественной поддержки. Допустим, вы – украинский националист и ваш политический интерес – разрыв или пересмотр сложившихся политических и культурных отношений с соседними государствами. Тогда вы стараетесь как можно шире распространять историческую идеологему о Степане Бандере как герое-освободителе, отдавшем жизнь за свободу украинского народа. Так вы косвенно делаете промоушн самому себе. Бывает, правда, и обратная технология: когда знаешь, кого считают примером, героем в определенной аудитории, то можешь строить на этом свою политику и свой имидж…
Почему Сталин дал литераторам и кинематографистам заказ на позитивные образы Ивана Грозного и Петра Великого? Так он легитимизировал, делал героическим свой собственный образ.
Советская историография – “героическая”. В ней мало быта, рассказа об образе жизни людей и его изменениях, но много важных битв, великих строек, гениальных открытий и таких же великих и гениальных героев.
Мы взяли ряд таких фигур ХХ века и выяснили у респондентов, как они оценивают их сегодня? То же мы сделали с важными вехами, событиями.
Выяснилось, что в настоящее время отношение к большинству событий и персонажей в России крайне неоднозначно. В обществе нет единства взглядов на большинство исторических вех и фигур.
Консенсус есть лишь в отношении немногих. Да, Великая Отечественная для всех – большая беда. А Победа – великий подвиг. Гагарин – герой и прекрасный человек. В целом чаще позитивно, чем нет, оцениваются Георгий Жуков и Андрей Сахаров. Все другие фигуры спорны: и император Николай II, и Ленин, Колчак, Сталин… Хрущев, Брежнев, Андропов, Горбачев, Ельцин – все вызывают противоречивое отношение. То есть число респондентов, одобрительно относящихся к названным персонажам, примерно равно числу негативно оценивающих.
То же касается и многих важных событий. Неоднозначно оцениваются революция, коллективизация и индустриализация, перестройка…
Но отмечу: советская интерпретация событий все еще доминирует. Октябрьская революция в целом оправданна, СССР был миролюбивым государством, распад Союза скорее негативное событие в истории страны.
– Наверное, отношение ко многим событиям сильно зависит от того, переживал ли респондент его лично или только слышал о нем от старших. Есть ли разница в отношении к истории у людей пожилых, среднего возраста и молодежи?
– Считается, что молодежь воспринимает историю иначе, чем старшие поколения, по-другому оценивает события. Выяснилось, что это не так. По большинству вопросов уровень согласия или несогласия молодежи с той или иной интерпретацией истории тот же, что и у взрослых.
Похоже, что воспроизводство исторического сознания идет прежде всего в семье. Многие оценки молодежь делает, учитывая, что прошлое страны – это прошлое отцов и дедов, и избегает противопоставлять свои взгляды их памяти.
Это касается не только России. В Средней Азии довольно позитивно оценивают советский период. А вот в странах Балтии и в Грузии все советское отвергают. Но и там это мнение общее и для молодых, и для пожилых респондентов.
Вообще заметно, что там, где формирование новой национальной идентичности еще не завершено (Россия, Украина, Молдова), мнения по поводу многих исторических событий делятся поровну. Значит, попытки влияния на отношение людей к истории продолжатся. А вместе с ними и так называемые исторические войны.
Оценка и переоценка
– А возможна ли победа в “исторических войнах”? Не являются ли они войнами, как говорили раньше, с ГВУ – гарантированным взаимным уничтожением? Или, напротив, соперники обречены на вечную ничью…
– Субъекты исторических войн – идеологи, историки, политтехнологи всегда желают сделать свои частные исторические представления общими. Но в современном информационном обществе единое восприятие истории вряд ли возможно. В нем скорее будут конкурировать “разные правды”. Важно, чтобы эта конкуренция была неконфликтной.
– А разве наличие разных отношений к истории не говорит о том, что эта дисциплина – просто инструмент разных политик и политиков?
– Если учитывать только идеологическую ипостась истории, то вы, наверное, правы. Недавно один литовский историк публично признался: “О какой исторической правде мы говорим? Важно знать, какое понимание истории целесообразно для нашего времени. И дело не в фальсификации, а в нужной интерпретации, не искажающей факты”. Вот вам вполне прагматическое отношение к истории.
– Если относиться к истории прагматически, то, возможно, мы перейдем от острых идеологических баталий просто к конкуренции разных бизнес-продуктов или, как вы говорите, “идеологических пакетов”?
– Это непросто. В маркетинге есть понятия “сложный продукт” и “простой продукт”. Простой продукт – газету, мыло, еду человек покупает сам, он знает свойства продукта и зачем тот нужен. А при покупке сложного продукта – электронной новинки, квартиры, ценных бумаг он советуется с референтными для него лицами, читает справочники и т. п.
История – сложный продукт. И можно либо стараться самостоятельно разобраться в ней, сравнивая разные источники, мнения и т. п., либо превращать этот сложный продукт в простой. История усваивается большинством тогда, когда подается в виде простых формул (исторический фастфуд). Так, большинству людей довольно трудно осознать и принять, что и красные, и белые в равной мере и виноваты, и не виноваты и у каждой стороны была своя правда. А очищенные от реальных противоречий идеологемы историю делают проще: красные – это народ, восставший против эксплуататоров, а белые – это эксплуататоры и есть. И все встает на свои места.
– А как минимизировать число жертв “исторических войн”? И есть ли способ их вообще прекратить?
– Во многом войны за исторические образы обостряются тогда, когда нет борьбы за образы будущего. К сожалению, будущее сегодня обсуждается куда слабее и реже, чем прошлое. Между тем на его основе тоже можно формировать национальную идентичность.
– Так, например, формировалась американская идентичность XVIII века…
– И большевистская идентичность века двадцатого. Коммунисты просто взяли и зачеркнули прошлое. Для них старая история завершилась 1917 годом. Людей объединяли на основе общей мечты, образа, может быть, недостижимого, но достойного свершений и жертв.
Мне кажется, сегодня есть серьезный запрос на писателей типа Ивана Ефремова, Станислава Лема, Артура Кларка, способных предложить и философский, и одновременно бытовой образ будущего. Думаю, по мере прихода в активную политическую жизнь новых поколений компьютерной эры общественные дискуссии будут в большей мере переходить из ретроспективы в перспективу. И, наверное, это будет плодотворнее. |
