Кризис поднял спрос на «городских сумасшедших», какими большинству россиян видятся активисты некоммерческих организаций. Рост их рядов замечен социологами. Почему власти выгодно поддержать этот процесс, объясняет директор Исследовательской группы ЦИРКОН Игорь Задорин.
Идущие порознь
– В трудные времена наши люди всегда объединялись и вместе преодолевали напасти. Но сегодня мы не видим ни гражданской солидарности, ни коллективных действий. Что за метаморфоза произошла с нами?
– Индивидуалистические ценности в нашем обществе стали доминировать тогда, когда в борьбе с «тоталитарным прошлым» было полностью дискредитировано всякое организованное коллективное действие. Общественно полезная работа, инициатива стали считаться вызовом.
Исследования говорят о том, что стереотип восприятия россиян как людей, склонных к общинности, устарел. Из набора различных моделей поведения человека в социуме, который раньше передавался через семью, профессиональную среду, общественные институты, ушли не только «коллективный труд», но и «коллективный протест».
Сегодня наше общество куда более индивидуалистично, чем пресловутое западное. Там-то как раз максимально используют возможности совместной борьбы за свои интересы. Отсюда множество объединений: от локальных, например в защиту нормандского лосося, до многомиллионных профсоюзов и обществ защиты потребителей. В кризис в той же Франции в хорошо подготовленных массовых акциях участвовали многие тысячи, а порой и миллионы человек. Нам до такого далеко – невозможно себе представить, чтобы рабочие одного российского завода вышли на демонстрацию в поддержку требований своих коллег с другого предприятия. А ведь нам в свое время именно о пролетарской солидарности говорили как о главном факторе успеха в борьбе трудящихся за свои права.
– А что, гражданское общество – это всегда борьба, протест?
– Конечно, нет. Согласно одному из «широких» определений гражданское общество – это пространство отношений, которое начинается на выходе из дома и заканчивается перед проходной предприятия или дверями госучреждения. На этом «отрезке» человек проявляет себя во взаимодействии с другими людьми, ремонтируя детскую площадку, защищая от вырубки лес или отстаивая свои трудовые права.
К сожалению, у нас в массе просто отсутствуют соответствующие модели социального поведения, не завязанные на административный ресурс государства или деньги бизнеса. А ведь именно в бескорыстной инициативе и энергии социальной коммуникации сила гражданского общества. Оно пытается решать те проблемы, в которых человек не может надеяться на помощь государства, бизнеса. Надо признать: у них не хватает сил и средств на все. В России это очень заметно, но, увы, гражданское общество – самый слабый субъект в системе.
По статистике, наши некоммерческие организации (НКО) производят 0,7–0,8% ВВП, а работают в них около 0,6% трудоспособного населения. Это на порядок меньше, чем в Европе. Там «третий сектор» дает до 5–7% ВВП, а заняты в нем до 10% работающих граждан. В Европе общественным организациям доверен ряд важных функций социального обеспечения. У нас же ими ведают государственные либо муниципальные службы. Неправительственным организациям не доверяют. Получается порочный круг: государство считает НКО слишком слабым и некомпетентным партнером в серьезных делах, а «третий сектор» без масштабного участия в социальной экономике остается бедным и депрессивным.
Кризис доверия
– Ваши коллеги говорят о том, что в нашем обществе недоверие стало нормой. Почему?
– 90-е породили ощущение непрерывного обмана. Человек жил в ожидании, что его обворуют, бросят – государство, коммерсанты, партнеры, бандиты. «Кидалово» стало частью социальной атмосферы. Это сделало пассивность более выгодной и менее рискованной. В стране по сути остался только один деятель – государство. Итог: потребительское отношение граждан к власти, снятие ответственности за такие области, как благоустройство по месту жительства, экология, подростковая преступность, производственные конфликты и т. п. Профсоюзов, действительно защищающих интересы тружеников, практически нет, обществ потребителей – тоже. Центр тяжести в российском «третьем секторе» смещен в сторону благотворительности, вторичного образования, политической правозащиты. В то время как все более очевидна потребность в соучастии граждан в решении социальных проблем, скажем так: на уровне двора, микрорайона, города.
Где еще сегодня две трети респондентов скажут, что спрос на услуги их организаций вырос? Только в некоммерческом секторе. Конечно, это не «платежеспособный спрос», а чаще своего рода социальный запрос. Кризис обострил потребность в защите экономических интересов – как трудовых, так и потребительских. Но для того чтобы люди объединились, нужно доверие. И соответствующая репутация НКО.
– И как же «карлики» помогут нам выйти из кризиса?
– Несмотря на сегодняшнюю слабость, «третий сектор» обладает огромным потенциалом. Исследования подтверждают: люди готовы участвовать в работе НКО, но если будут знать, что это приносит конкретную пользу и им, и окружающим. Вот простой, хоть и парадоксальный факт: несмотря на сомнения в эффективности гражданских инициатив, кризис все же стимулирует социальную активность. Тенденция последнего года – рост числа волонтеров «третьего сектора». В стране есть дополнительные человеческие ресурсы, а у них – энергия и навыки. Чего нет, так это государственной поддержки, например финансовой.
– То есть гражданское общество хочет от власти денег? Разве этот парадокс не хлеще предыдущего?
– Во многих странах государство щедро финансирует деятельность общественных организаций: дотациями, субсидиями, грантами либо через налоговые льготы для спонсоров. Сегодня в непростое для бизнеса время таких «доноров» в России мало. Рассчитывать на большие членские взносы также не приходится – наоборот, люди думают, что это общественные организации дадут деньги или окажут услуги. Иностранные фонды по разным причинам резко сократили свою активность в России. Что остается? Помощь государства, которой, кстати, на одного занятого в НКО выделяется сейчас в тысячу раз меньше, чем на работника производственного и коммерческого сектора экономики.
Сектор в тумане
– Но ведь государство не может дать деньги просто так. Скажем, в США в годы Великой депрессии власть проводила мощные кампании с целью развития гражданского общества и самоуправления. На это нашли деньги, мобилизовали средства пропаганды. Так американцы гасили социальную напряженность плюс снимали с власти часть заботы о нищих, старых, голодных… В чем интерес российской власти?
– Во-первых, в том же самом. Чем хуже экономическая ситуация, тем острее социальная напряженность. А протест часто принимает форму тех же неправительственных объединений, только агрессивных и бесконтрольных.
Во-вторых, у страны есть проблемы, которые не решить без гражданского участия. Пьянство и депопуляция, преступность, агрессивность молодежных субкультур, коррупция и бюрократия. Тут не помогут ни чисто административные, ни чисто экономические меры. Власти и бизнесу важно иметь союзника в лице гражданского общества. Не надо долго объяснять, что его финансирование государством означает в том числе укрепление доверия к власти, а также возможность контроля и направления социальной энергии в
конструктивное русло.
Но речь должна идти не о затыкании брешей там, где есть опасность взрыва, а прежде всего об инвестициях в развитие, социальные инновации, человеческий капитал. Далеко не все чиновники это понимают, представляя НКО только как бедных просителей. Тут налицо проблема с имиджем «третьего сектора» и его малой информационной активностью. Пока для подавляющего большинства россиян некоммерческая организация – что-то туманное.
– Однако о многих общественных достижениях известно широко: например, о природоохранных акциях, благотворительности, пропаганде здорового образа жизни. Этим опытом полон Интернет. Но на большом ТВ такие сюжеты редкость. Видимо, и здесь нужно содействие власти.
– К сожалению, активисты НКО часто не видят в СМИ партнеров. Это удивительно, так как в теории средства массовой информации – важнейший элемент гражданского общества. Увы, у нас они, как правило, являются продолжением государства или бизнеса.
«Третьему сектору» нужны собственные средства информации и именно массовые, а не листовки или сайты с низкой посещаемостью. Задача таких СМИ – вместе с традиционными изданиями и телепередачами сделать участие в гражданской активности популярным. Важно, чтобы информация об историях успеха – эффективном благотворительном проекте или мирном разрешении трудового конфликта – дошла до людей и стала для них стимулом к аналогичному действию. То есть надо сделать участие в общественных инициативах модным и престижным, снять с активиста личину «городского сумасшедшего». |
