Что стоит за убийством священника?
posted in Социоблог Яны Бражниковой |
Расстрелянный в храме в пятницу вечером иерей Даниил (Сысоев) был не только священнослужителем, но и публичной фигурой, с которой был связан целый ряд ярких и неоднозначных событий в церковно-общественной жизни.
Найдется немного тех, кто безоговорочно поддерживал ту версию православного учения, которую весьма активно и абсолютно безальтернативно отстаивал убиенный – в своих проповедях, в миссионерских поездках, в своем блоге.
Именно отец Даниил был главным инициатором открытых диспутов с мусульманами, проходивших в Москве в 2006-м году, цель которых он усматривал в том, чтобы публично богословски доказать тот факт, что Коран не является боговдохновенным писанием. Отсюда сразу под подозрением оказались «мусульмане и исламисты», – тем более, что «миссия» отца Даниила была обращена прежде всего именно к ним.
Сразу можно сказать, что мусульманам деятельность о.Даниила наносила гораздо меньше вреда, чем его заказанное убийство – им первым – и, наверное, не в последний раз, пришлось доказывать свою непричастность к произошедшему. Кроме того, для потенциальных православных – выходцев из мусульман – именно мученическая кончина «миссионера» может стать решающим фактором – и не в пользу ислама.
Вторым богословским вкладом покойного в Русское Православие была разрабатываемая и пропагандируемая им концепция «уранополитизма» и тезис о том, что «России за гробом нет!».
О. Даниил уже при жизни считал себя «гражданином неба», а отнюдь не России или какого-либо иного государства. Он жестко критиковал т.н. «политическое православие» – весьма заметное движение, которое предполагает постоянную политизированную мобилизацию т.н. «активных верующих», освещение любых политических событий с позиций РПЦ и от лица последней. Осужденное в свое время Синодом УПЦ и подвергаемое критике со стороны покойного Патриарха Алексия, оно укрепило позиции с избранием на патриарший пост митрополита Кирилла, который и до этого момента открыто благоволил именно этому направлению. При этом представители «политического православия», как и покойный о.Даниил, придерживаются стратегии «тотальной миссии», то есть максимально широкой проповеди православия, однако, радикально расходятся с последним в вопросе о методе ведения миссии. Для метода политправославных характерны скандальные публичные акции с привлечением внешнецерковных сил и молодежных организаций и последующим освещением этих акций в средствах массовой информации. Они регулярно прибегают к провокациям, любой ценой привлекающим внимание общественности к жизни православной церкви. Именно эта неразбочивость в средствах была неприемлема для о.Даниила, для которого центральной была просветительская и богословская практика. При этом авторитет и имя последнего нередко использовались представителями политического православия для публичных заявлений, что приводило о. Даниила к необходимости публично же дезавуировать свою причастность к тем или иным провокациям. «Я вне партий и вне политики» заявил в связи с этим о. Даниил – совсем незадолго до того как его трагическая кончина по иронии судьбы стала настоящей «политической бомбой».
Несмотря на то, что Патриарх Кирилл призвал воздержаться от преждевременных комментариев по поводу убийства известного миссионера, протодиакон А. Кураев, публичные высказывания которого ни разу не опровергались представителями Патриархии, тотчас после трагедии внес в список подозреваемых т.н. «нацистов» и «ура-патриотов». Заметим, однако, что если концепция «уранополитизма» и в самом деле бросала вызов традиции православного патриотизма, то споры вокруг этой проблемы разворачивались на уровне интеллектуально-богословской дискуссии. Это была довольно острая дискуссия, так как заявления иерея Даниила Сысоева о том, что катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС произошла по промыслу Божию в наказание за национальную гордыню русских и другие подобные высказывания, сами по себе не могли оставаться без ответа. Однако, реальные и отнюдь не богословские конфликты, куда был насильно втянут покойный иерей, развязывались именно политправославными активистами, главой которых выступает сам протодиакон Андрей.
Обращает на себя внимание и тот факт, что последний из упомянутых конфликтов (целенаправленный адресный вброс массовых смс-сообщений о жертвах исламистских расправ в Афганистане) был, скорее всего, организован западными спец-службами, и в этом смысле обе стороны – как уранополиты, так и политправославные, оказались участниками третьей – большой игры. Жертвой которой стал тот, кто наиболее подходил под образ «мученика».
Есть и еще один, «культурологический», аспект страшной расправы над московским священнослужителем. Нельзя не усмотреть в случившейся трагедии параллели с недавно вышедшим на экраны и ставшим предметом широкой (во многом сознательно инициированной) дискуссии фильмом П. Лунгина «Царь». Созданию фильма предшествовала информация о том, что в Московском Патриархате намерены самым серьезным образом «поднимать тему убийства митрополита Филиппа». Реализация этого замысла явно «пришлась кстати»: в публичных дискуссиях о фильме приняли участие известные деятели РПЦ. Петр Мамонов, исполнитель роли Ивана Грозного, неоднократно подчеркивал в интервью, что это фильм о святости, что задача ставилась именно такая: показать, какой должна быть святость. Удивительно, но факт: образ принявшего мученическую кончину священника идеально ассоциируется с образом митрополита Филиппа в исполнении О. Янковского, и весь смысловой подтекст о соотношении государственности и веры также прочитывается в рамках спора уранополитов и патриотов.
Таким образом, кто бы ни был признан заказчиком и исполнителем этого убийства, пострадавший не только стал жертвой конкретных злоумышленников, но и вопреки собственной воле стал участником активного распространения нового образа святости. Этот образ будет довольно существенно отличаться от прежних представлений о русских святых, предполагавших любовь к Отчизне и ее преданию, единство с народом и его земными страданиями. Несомненно и то, что в самом образе уже заложена конфронтация с политическими целями России и российской государственностью.