Не время для смены
posted in Политический журнал Александра Елисеева |
Новый губернатор Кировской области и лидер канувшего в лету либерального Союза правых сил (СПС) Никита Белых вознамерился переименовать город Киров в Вятку. Это сразу же вызвало самые разные отклики. Одни горячо поддержали Белых, причем среди них были не только либералы, но и консерваторы-традиционалисты. Они обосновали свою поддержку в том духе, что, дескать – не важно, кто такой Белых, само-то предложение правильное. Вроде бы логично, но тут все-таки имеет место быть серьезная политическая ошибка. На самом деле очень важно – кто именно выдвигает такие положение. И не менее важно – когда это происходит.
Конечно, Киров надо переименовать. Пламенные революционеры не заслуживают того, чтобы русские города называли их именами. Слишком уж много бед принесли они России и русскому народу. И Киров здесь тоже приложил свою руку. Часто его представляют как этакого большевика-гуманиста – технократа и прагматика. Но это на самом деле – политттехнологический штамп, родившийся во времена перестройки. Надо было противопоставить «плохому» Сталину «хорошего» Кирова. Вот историки с публицистами и трудились, не жалея сил и «правды-матки», над тем, чтобы сотворить образ человечного и простого «Мироныча». В реальности же Киров был типичным представителем ленинской гвардии – волюнтаристом, не останавливающимся в выборе любых средств. Так, будучи персеком Ленинградского обкома, Киров весьма лихо решил жилищную проблему в Ленинграде, которая там была весьма острой. Умные люди (действительно – технократы и прагматики) советовали соорудить около города два кирпичных завода и на базе выпускаемой ими продукции начать строительство пятиэтажных домов (по сто квартир в каждом). Это должно было решить проблему, хотя и не сразу. Но Кирову ведь нужно было поддерживать свое реноме сверхэнергичного руководителя! И он принял решение выселить из Ленинграда полторы тысячи семей «непролетарского происхождения». В течение одного (!) дня из северной столицы выслали в более северные края тысячи «бывших» (чиновников, священников, дворян и их потомков), а также музыкантов, врачей, инженеров, юристов, искусствоведов. Среди них было огромное количество детей, стариков, женщин. Многие из высланных погибли в дороге…
Да и, вообще, как-то нелогично получается. Городу Куйбышеву (другу и соратнику Кирова) вернули его историческое имя – и он уже много лет как Самара. А Киров чем лучше?
Но это еще ладно. Вспомним, что у нас есть город Санкт-Петербург и Ленинградская область, город Екатеринбург и Свердловская область. Какой-то абсурд, иного слова и не подберешь.
К слову – о цареубийце Свердлове. Еще в 1991 году его памятник в Москве был снесен, а станция «Площадь Свердлова» переименована в «Театральную». А вот станция «Войковская», названная в честь другого цареубийцы – Войкова – сохраняет свое название и поныне.
Ну, и, наконец, нельзя пройти мимо такого прискорбного факта – «тело» Ленина продолжает находиться в самом центре Москвы, увековечивая память человека, который писал о русских следующее: «Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того — незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений…
Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически».
То есть, в принципе со сторонниками символического удаления большевизма с наших улиц, площадей и городов согласиться не только можно и нужно. Однако же принцип – это одно. А вот его реализация – это несколько иное. Мысль, родившаяся в кабинете и высказанная в СМИ, приобретает совершенно иное звучание в «массах». Возьмем, к примеру, вятскую инициативу Белых. Как отнесутся к ней люди? Безусловно, они это предложения свяжут с фигурой самого Белых. Далее же могут возникнуть самые разные вопросы. Например: «А кто такой сам Белых? Чем он успел прославиться на ниве государственного руководства? И впору ли заниматься сменой привычных названий сейчас – когда надо поднимать область? И, вообще, какое моральное право имеет на такие символические действия политик, бывшей некогда у руля «партии Чубайса»?» (Безусловно, противники переименования будут теперь апеллировать ко всем тем, у кого «аллергия» на либерализм. Дескать, посмотрите – вот кто ратует за смену названий!)
Новому губернатору сначала надо бы нажить авторитет у кировчан, а потом уже и переименовывать целые города. А так ведь можно провалиться на должности губернатора и, тем самым, дискредитировать саму идею переименования. И будут потом люди говорить: «Мы стали Вяткой при Белых, который все завалил».
Но, пожалуй, самый главный вопрос, который, несомненно, озаботит жителей Кирова – чем обернется переименование города для каждого из них – лично? Не придется ли менять документы и, соответственно, провести не один час в очереди? А во сколько обойдется смена названия? Не ударит ли это по личному бюджету горожан?
Не так давно в Москве был инцидент с переименованием Большой коммунистической улицы в улицу Солженицына. Многие жители улицы решительно выступили против смены названия. Почему? Что, им так милы коммунистические, марксистко-ленинские идеалы? Да нет, конечно же. Просто ко многим заботам прибавилась еще одна – нужно теперь приспосабливаться к новому названию, менять документы – а это морока. Вот если бы у нас чиновники и в самом деле были «слугами народа», то и проблем особых не было бы. Пришли бы как миленькие, к каждому на дом – со всеми нужными бумагами. Но ведь этого-то как раз и нет. Как и во времена коммунизма, чиновники продолжают быть этакой «вещью в себе». Так какой смысл во всех этих переименованиях сегодня?
Вот это людей и злит. Они чувствуют всю фальш борьбы с улицами и памятниками. Как и фальш «великой антикоммунистической революции» 1991 года. Тогда было объявлено, что демократы, оказывается, коммунизм победили. При этом сами начальники-коммунисты никуда не делись, а просто-напросто сменили красное знамя на триколор. И зажили еще лучше прежнего, став счастливыми обладателями бывшей общенародной, а теперь – «священной частной» собственности.
Начальники остались, а вот великая страна была разрушена. И создавали-то ее не «комиссары в пыльных шлемах», но такие государственники, как Сталин, Жданов, Косыгин, для которых марксизм был неким прикрытием. Так спрашивается – какой такой коммунизм-большевизм был побежден? Скорее уж, наоборот, нигилистический большевизм а ля Ленин-Троцкий обрел новую жизнь в холеном теле российского либерализма. Либерально-монетаристские реформы, по своей разрушительной силе, вполне себе могут сравниться с большевистскими социальными экспериментами. И жертв они принесли не меньше, хотя никого не стреляли в «подвалах Лубянки». Но распад и деградация общества привели к гибели сотен тысяч людей. Чего стоит одна криминальная революция! А сколько людей спились, стали наркоманами, сошли с ума? Сколько было уничтожено в межнациональных конфликтах (вспомним хотя бы геноцид русских в дудуевской Чечне)? Система обеспечения безопасности была разрушена – и вот вам десятки тысяч погибших в авариях, катастрофах и т. д.
Так не является ли неким фарисейством война с памятниками тогда, когда жизнь людей еще не налажена должным образом? Да в 2000-2008 удалось несколько улучшить положение дел. Но ведь предстоит проделать грандиозную работу, итогом которой должно стать возрождение Державы.
А когда ее возродят, когда нынешние нуждающиеся станут жить хорошо и зажиточно, когда не будет у нас миллионов беспризорников, когда не будут наши старики считать копейки – вот тогда и можно будет заняться сменой названий и выносом мумий. Тогда можно будет сказать, что новая великая держава – не хуже прежней, и даже и лучше.
Пока же это сказать нельзя, и все попытки воевать с именами будут вызывать иронию и досаду.